The Alibi Sisters, дуэт Анны и Ангелины Завальских, возвращается в Израиль с программой, в которой идиш звучит не как язык из учебника, а как семейная интонация. Та самая, с которой когда-то укачивали детей, ругали мужей, благословляли невест, обсуждали соседей и пели так, будто мир еще можно было удержать голосом.

Перед таким концертом хорошо бы прийти подготовленными. Не академически, конечно. Никто не ждет от публики знания грамматики идиша, склонений и правильного произношения каждого дифтонга. Для начала достаточно нескольких слов. Тех самых, которые открывают дверь в эту музыку быстрее любой программки.

Mame, мамэ

Мама. Не просто биологический факт, а целая культурная институция. В песне Main Yiddishe Mamme это слово давно стало больше, чем обращением. В нем забота, вина, куриный бульон, тревожный звонок в неподходящий момент и любовь, перед которой бессмысленно изображать независимость.

Bubbe, бобэ

Бабушка. Иногда главный человек в семейной мифологии. Она могла не иметь банковского приложения, зато точно знала, кто похудел, кто плохо ест и кому давно пора жениться. В идише такие слова не звучат маленькими. Они несут целый дом.

Oy vey, ой-вей

Главное междометие еврейской цивилизации. Подходит почти ко всему: к пробкам, к ценам, к политике, к семейному ужину и к платью, которое «в принципе красивое, но зачем такой вырез». В двух слогах умещается больше драматургии, чем в большинстве современных сериалов.

Mazel tov, мазл тов

Поздравление, пожелание удачи, культурный эквивалент бокала, поднятого до того, как кто-то успел все испортить. На концерте пригодится внутренне: не кричать с места, конечно, но понимать, что в еврейской музыке радость почти всегда идет рядом с тревогой. Так устроен жанр. И жизнь, если уж быть честными.

Mensch, менш

Человек в самом достойном смысле слова. Не просто «мужчина» и не просто «нормальный человек», а тот, кто ведет себя прилично, держит слово и не превращает каждый семейный праздник в разбор наследства. Редкое качество. Оттого слово звучит почти роскошно.

Nu, ну

Великое слово для тех, кто не любит лишних вступлений. В русском языке «ну» тоже умеет все, но в идише оно работает с особым нажимом. «Ну?» может означать: рассказывай, поторопись, что происходит, я все поняла, продолжай врать, мне даже интересно.

A bisl, а бисл

Немного. Ровно столько, сколько бабушка кладет на тарелку, когда говорит, что это «совсем чуть-чуть». На практике выходит полноценный обед на человека с хорошей наследственностью и крепкой нервной системой.

Tatele, татэлэ

Ласковое обращение. Маленький отец, дорогой, родной. Одно из тех слов, после которых взрослый человек внезапно снова становится ребенком, даже если пришел на концерт в хорошем пиджаке и с видом человека, у которого все под контролем.

Bubbele, бубэлэ

Милый, дорогой, сладкий. Слово из категории нежности, которая не спрашивает разрешения. Им можно назвать ребенка, любимого человека или взрослого сына, который уже давно просил так его не называть при людях. Просил зря.

L'chaim, лехаим

За жизнь. Не просто тост, а формула выживания. В еврейской музыкальной традиции это слово всегда звучит чуть громче обычного, потому что жизнь здесь никогда не воспринималась как само собой разумеющееся обстоятельство.

После этого базового набора можно переходить к более тонкой части программы. Потому что идиш без ласки невозможен, но идиш без хорошего ругательства тоже, будем честны, выглядит подозрительно прилично.

Schlemiel, шлемиль

Человек, который вечно что-нибудь роняет, путает, разбивает и делает это с таким выражением лица, будто судьба специально открыла против него отдельный департамент. Классическое объяснение звучит почти как анекдот: шлемиль проливает суп, шлимазлу этот суп достается.

Schlimazel, шлимазл

Тот самый бедолага, на которого все проливается. Не виноват, не участвовал, просто оказался рядом. В каждой семье найдется человек, которому достается холодная котлета, сломанный стул и чужая драма. Вот он, шлимазл.

Nudnik, нудник

Не просто зануда. Нудник не сообщает информацию, он берет ее в заложники и держит до последнего вздоха слушателя. Спрашивает «можно одну вещь уточнить?» и через сорок минут все еще находится в первом подпункте.

Shmendrik, шмендрик

Мелкий дурачок, человек без масштаба, но с огромной уверенностью. Не злодей, не трагическая фигура, а именно шмендрик. Тот, кто все портит не из принципа, а потому что иначе не умеет.

Klutz, клац

Неловкий человек. Способен споткнуться о ровный пол, уронить бокал до начала тоста и наступить на единственный кабель в зале. На концерте лучше не быть клацем, особенно рядом с живым бэндом.

Kvetch, кветч

Вечный жалобщик. Ему холодно, жарко, громко, тихо, далеко, близко, дорого, подозрительно дешево. Такой человек не приходит на концерт, он приходит проверить, почему ему не идеально. Зато без него семейная картина была бы неполной.

Shnorrer, шнорер

Тот, кто умеет просить так, будто делает одолжение. Билет бы ему со скидкой, парковку поближе, место получше, а заодно узнать, нельзя ли провести еще двоих, они «просто постоят». Национальность тут ни при чем. Типаж международный, идиш просто дал ему идеальное имя.

Вот, собственно, и все, что нужно знать перед концертом The Alibi Sisters. Остальное сделает музыка.

Идиш не требует специального допуска. Он приходит через голос, через ритм, через знакомую интонацию, даже когда слова понятны не до конца. В этом его редкая сила. Он может быть нежным, язвительным, смешным, грустным и праздничным в пределах одной фразы. Как хорошая семейная история, которую все слышали сто раз, но почему-то снова просят рассказать.

The Alibi Sisters возвращают на сцену не просто песни на идише. Они возвращают способ чувствовать музыку: без стерильной современности, без дешевой сентиментальности, с живым бэндом, хорошим вкусом и той самой ностальгией, которая не просит жалости. Она просто садится рядом и начинает подпевать.

Билеты здесь